• ↓
  • ↑
  • ⇑
 
00:06 

Александр Блок

Ты была у окна,
И чиста и нежна,
Ты царила над шумной толпой.
Я стоял позабыт
И толпою сокрыт
В поклоненья любви пред тобой.

Мне казалось тогда,
Что теперь и всегда
Ты без мысли смотрела вперед.
А внизу, у окна,
Как морская волна,
Пред тобой колыхался народ.

Поклоненьем горда,
Ты казалась всегда
Одинокой и властной мечтой.
И никто не слыхал,
Как твой голос звучал,—
Ты в молчаньи владела толпой.

Я стоял позабыт
И толпою сокрыт.
Ты без мысли смотрела вперед,
И чиста, и нежна;
А внизу, у окна,—
Вкруг меня волновался народ.

12 октября 1900

16:41 

Итак, "Хоббит, или туда и обратно". Краткое изложение для детей

Как ныне сбирается Торин и Ко
В поход на великого Смога.
Их гору загадил зловонный дракон
(И злата похитил немного).
Волшебника Гэндальфа взяв за хомут,
Все гномы к далекому Дейлу идут.

Препятствия ждут их на этом пути,
Страшны и опасны дороги.
А значит, им хоббита надо найти
(У них волосатые ноги).
Где Торин застрянет башкою вперед,
Там хоббит пролезет (и что-то сопрёт).

"Скажи мне, кудесник, любимец богов,
Да будут светлы твои лета,
Зачем ты лишил меня, сцуко, платков?
Ты, Гэндальф, ответишь за это!"
Но Гэндальф лишь трубочкой пыхал своей
И дым выпускал из ушей и бровей*.

Брели они днями, брели по ночам,
От голода в скалах дичали.
"Орлы!" -- на берёзе волшебник кричал.
"Бараны! -- орлы отвечали. -
- Три фарлонга леса сожгли без труда!
От гоблинов с варгами меньше вреда".

Добрался отряд до заветной Горы,
Уселся у Южной террасы.
Но если б не Бильбо, до этой поры
Сидеть им, глодая лембасы.
Где гномы тупят, исходя на субстрат,
Там хоббит поможет (хоть будет не рад).

И вот уничтожен чудовищный враг,
Пируйте и радуйтесь, братцы!
Но Торин поднялся и вымолвил так:
"Сначала здесь нужно убраться!
Где гном пировал и доспехи ковал,
Бесстыжий чешуйчатый все заплевал".

Тем временем скачет к горе Трандуил -
Эльфийский король лицемерный,
Закован по уши в волшебный мифрил.
С ним эльфы и лось его верный.
(Царю, чтоб не выглядеть так же, как все,
Приходится часто скакать на лосе).

-- Отдай-ка нам, Торин, четвертую часть
И можешь идти восвояси.
Иначе мы с лосем изволим напасть.
Расклад, я надеюсь, вам ясен?
"Нас только что, братцы, смешали с говном!" -
И вскинул свой меч разъярившийся гном.

Сошлись они в битве, и тишь под Горой
Нарушили крики и стоны.
А в центре метался наш главный герой,
Тряся голубым Аркенстоном.
И гоблины ждать не смогли в стороне:
Их варги как раз подоспели к войне.

Настигла героев бы смерть у Горы,
Но все повторилось сначала:
Волшебник кричал восхищенно: "Орлы!"
"Бараны! -- Орлы отвечали. -
Азог этих гномов упрямых возьми!
Кой черт вы полезли сражаться с людьми?"

* * *
Прощается с Торином каждый отряд,
Их битва навек примирила.
А Бильбо и Гэндальф на горке сидят
И делят доспех из мифрила.
Бойцы вспоминают, как всё началось...
И в красный закат
Удаляется
Лось.
______________
* -- Один лишь волнует вопрос малышей: что Гэндальф курил до колец из ушей?

20:04 

Генри Каттнер. Сплошные неприятности

В один прекрасный день, когда ма стирала во дворе, заявился какой-то плюгавый тип и страшно удивился, завидев нас (я как раз тоже вышел из дому).
— Хороший выдался денек, — сказала ма, — не хотите ли выпить, сударь?
Незнакомец ответил, что не прочь, и я зачерпнул ему ковш нашей пшеничной. От первого глотка он чуть не задохся, затем поблагодарил и допил, однако повторить не захотел, а сказал, что, если мы так гостеприимны, пусть лучше дадим ему раскаленный гвоздь и он его с удовольствием проглотит.
— Недавно приехали? — спросил он.
— Да, — ответила ма, — в гости к родственнику.
Плюгавый взглянул на балкон, где восседал спавший каменным сном Неотразимчик:
— А он, по-вашему, жив?
— Будьте уверены, — ответила ма, — как огурчик.
— Мы думали, он давно умер, — сказал плюгавый, — даже избирательный налог с него не взимали. Теперь, надеюсь, и вы будете платить, раз поселились здесь. Сколько вас народу?
— Человек шесть.
— Все совершеннолетние?
— У нас, значит, па, да этот — Сонк, да малыш…
— Сколько ребенку?
— Он совсем крошка, ему и четырехсот не будет, правда, ма? — вмешался я.
Но ма влепила мне затрещину и приказала не перебивать старших.

01:21 

Куно Ольга "Золушка"

"Я знала, что вот-вот расплачусь, и ничего не могла с собой поделать. Рыдать при всех не хотелось, но остановить поток слёз, рвущихся наружу с яростью штормовой волны, было не в моей власти. Окружающий мир расплылся, спрятался за пеленой первых слезинок, и я поспешила вытереть глаза тыльной стороной ладони, стараясь не прерывать при этом своего занятия. Крепко сжала зубы и постаралась полностью сосредоточиться на работе, перебороть себя, не поддаваться. Не тут-то было. Слёзы всё подступали и подступали к глазам, словно нескончаемые ряды врагов, штурмующих крепость. Увы, защита оной уже дала брешь. Я сдалась до постыдного скоро и, перестав сопротивляться, тяжело опёрлась обеими руками о край стола.
Я больше ничего не могла видеть; комната и окружавшие меня люди надёжно спрятались в застилавшем глаза тумане. Но слышать я могла и слышала... смех. Они бездушно смеялись над моими слезами и даже не старались этого скрыть. Ни тени сочувствия, ни малейшего признака - ни в одном из них. Все прекрасно знали, что со мной происходит, но, как видно, не побывав в чужой шкуре, невозможно по-настоящему понять чувства ближнего. Что ж, я давно знала, какие люди меня окружают. Ничего нового я для себя сегодня не открыла. Слёзы уже бежали по щекам, но легче всё не становилось. Наконец не выдержав, я бросилась прочь из комнаты, сопровождаемая новым взрывом хохота, на ходу вытирая лицо руками. Выбежав в полутёмный коридор, я остановилась и прижалась к прохладной стене, глубоко и размеренно дыша. Отделённая от остальных толстой стеной, я полушёпотом, словно мантру, повторяла простую истину, открывшуюся мне уже давно, но оттого, увы, не переставшую быть актуальной. Я ненавижу резать лук!"

02:04 

Etcetera. Хроники инквизиции

"...Слух 17
Внимательно просмотрите этот список. Возможно что-то из этого относится и к вам.
Предрасположения к становлению вампиром:
1.Рожденный в определенное время года (новолуние, святые праздники)
2.Рожденный с избыточным волосяным покровом, красной родинкой на руке.
3.Слишком рано отнятый от материнской груди.
4.Рожденный седьмой сын седьмого отца.
5.Умерший не окрещенным.
6.Мать видела вампира, будучи беременной.
Это одни из основных признаков, что вам суждено стать вампиром. Поверили? А теперь уважаемые седьмые сыновья, рано переведенные на соску, во младенчестве жившие рядом с вампирской общиной или приверженцы других религий. Можете быть спокойны.
Вампиризм или как его называют романтики - вирус вечной жизни, передается только через укус вместе со слюной вампира, да и то только если вампир с чего-то решил разделить с вами вечность. Вовремя промытая рана и обращение в скорую помощь, при условии, что из вас высосали мало крови и вы можете передвигаться самостоятельно, избавит вас от солнцебоязни навсегда..."
Сто развеянных слухов о вампирах.

01:10 

Михаил Кузмин

Довольно. Я любим. Стоит в зените
Юпитер неподвижный. В кабинет
Ко мне вошел советник тайный Гете,
Пожал мне руку и сказал: "Вас ждет
Эрцгерцог на бостон. Кольцо и якорь".
Закрыв окно, я потушил свечу.

1925

02:37 

Михаил Придворов

Белка и булка

Ела белка булку вилкой,
Но от вилки мало толку.
Как ни тыкай булку пылко,
Булка крутится на полке.

Мяла белка булку палкой,
Свесив на бок хвост уныло.
Было белке булку жалко,
Да и белку жалко было.

Била белка булку пилкой,
Стулом стукала устало.
Била полкой и бутылкой,
На пол с грохотом бросала.

Только белке бесполезно
Об пол булку стукать гулко.
Мы-то знаем, если честно,
Три недели этой булке.

Пнула белка булку лапкой.
Как ей булка надоела!
Лучше б сгрызла пряник сладкий
Или семечек поела.

01:19 

Во сне дороги – словно реки. Кибитка кораблем плывет,
И шумный гомон пестрых юбок за той повозкою идет.
Лишь в такт шагов звучат мониста, неведомый огонь в глазах …
Мать, прижимающая сына, мальчишку смуглого в слезах.
Всевышний Бог им дал приволье, вольны как птицы в небесах,
Но им хотелось тяжесть будней забыть в своих тревожных снах.
По миру словно ураганом они разбросаны навек,
Идет за конною упряжкой с кнутом усталый человек.
Лишь Богу одному известно, где будет завтра сей народ,
Цыган и сам не замечает, какой дорогою идет.
А может, Божье провиденье поможет счастье им найти,
И будет не нужна дорога, и будет некуда идти.

22:12 

Кизи Кен "Песня моряка"

— При всем моем уважении, сэр, — прокричал он в ответ с идеальным британским акцентом, — в мире есть танцовщицы и получше.
— Правда? — вспыхнули глаза у павлина. — Кто же, например?
— Ну, например, сидящая здесь дама.
— Эта женщина? — капитан обратил свой взор на Вилли, которая расплылась в улыбке и учтиво кивнула ему в ответ.
— Именно. Эта женщина, — подтвердил Кармоди. — Самая лучшая в мире. Разве не красотка? — И он вывел улыбающуюся Вилли на площадку, чтобы доказать это. Все замерли, понимая, что вызов принят и что эта потрепанная временем пара ни за что не уступит. Они станцевали твист, потом танго и даже польку. И присутствовавшие янки тоже поняли, что их бортинженер из Техаса действительно великолепная танцовщица, может, не лучшая в мире, но вполне способная поспорить с узкоглазыми красотками; похоже, эти каблуки были знакомы не с одной танцевальной площадкой. Но в конечном счете победительницей оказалась не она, а Кармоди, который с честью закончил танец в одиночестве в центре салона. Кармоди танцевал с такой страстью, что все расступились. Расчистив себе место, он начал исполнять хорнпайп — и на это чудо стоило посмотреть. Даже оркестранты перестали играть. Айку уже доводилось несколько раз видеть этот спектакль, но это было много лет тому назад в маленьких тусклых пивных барах, которые не шли ни в какое сравнение с этой ослепительной сценой и международной значимостью происходящего. Танец начинался с простого движения — пятка — носок, пятка — носок и выброс ноги. Иногда Кармоди сопровождал этот выброс хлопком, иногда ударял противоположной рукой по ступне. Ноги задирались все выше и выше, а движения рук становились все более размашистыми. И каждый раз, когда казалось, что он уже выдохся, он поднимал воображаемую юбку и кружился на цыпочках, чтобы потом с еще большим топаньем, гиканьем и улюлюканьем вернуться к прежнему па.
И корейцы, и гости были абсолютно потрясены: это была великолепная демонстрация ритма, силы и откровенного торжества, вдвойне поразительная для человека такого возраста. Но еще большее впечатление на зрителей произвело его пузо, его безразмерное брюхо. И когда Вилли, утомившись, вернулась на место, Кармоди продолжал танцевать со своим собственным животом, словно этот огромный твердый глобус был его партнершей. Он был его музой, его источником энергии, его вдохновением. Он был осью и средоточием его безумного вихревого танца. И при этом его живот оставался практически неподвижным, невесомо паря в трех футах над полом. Все взмахи, хлопки, топанье и дрыганье происходили вокруг этого парящего шара, как бушуют волны вокруг покачивающегося железного буйка. Казалось, он оставался на месте даже тогда, когда Кармоди принимался бешено кружиться. Это был истинно моряцкий танец, исполненный с настоящим моряцким чувством равновесия, которое выработалось за долгие годы работы на раскачивающейся палубе. Брюхо Кармоди стало его гироскопом, и сколько бы ни старались волны, он готов был принять их вызов. Закончив танец, он рухнул на пол, раскинув руки и ноги, и казалось, от его лысины пошел пар. Когда овации затихли, капитан снял свою шляпу и объявил сначала по корейски, а потом на чистейшем английском, что японская танцевальная школа Киото отныне не может считаться лучшей в мире:
— Отныне эта честь будет принадлежать достопочтенной аляскинской школе в…? — он умолк, и его черные брови поползли вверх.
— Квинаке, — гордо произнес Нельс Каллиган.
— В Квинаке! — повторил капитан и водрузил шляпу на потную лысину Кармоди.

22:06 

Эсхил "Прометей прикованный"

Об этом для острастки говорю тебе.

Теперь о страхе о другом сказать хочу.

Кусливых бойся грифов, Зевса бешеных

Собак, и бойся одноглазых конников

Из рати аримаспов, у Плутонова

Потока золотого обитающих.

Ты к ним не приближайся.

22:04 

- Bonjour monsieur, bonjour!
- Что он сказал?
- Про абажур что-то...
- Будет абажур, дорогой князь, хрустальная люстра будет!

01:27 

Philippe Léotard dans un extrait du film “Elisa”, Becker 1994

www.youtube.com/watch?v=B0a085poVPw


- Была весна. Мы учились в одной школе. Потом ехали в одном вагоне. В одном лагере мы жили за колючей проволокой. И все время валил дым. Страх может толкнуть на многое. Сменить фамилию, например. Родители Лейбовича сменили фамилию и стали Демуленами. И все равно их взяли. Демулен-Лейбович. Если ты еврей, тут уж ничего не поделаешь. Он писал песенки и подписывал Лейбович. Он не любил фамилию Демулен. А может он ненавидел себя за то что поменял фамилию. Ты куришь?
- Нет.
- Я три пачки в день. Это гвозди заколачиваемые в гроб. Медленная смерть. А мне уже плевать, я уже один раз умирал.
- Я тоже.
- Хорошо, да? Лейба был сама элегантность. Он выпустил диск, а потом исчез. Вот так в дыму, он исчез, не знаю, может он умер. Наверное, он даже не знает что его песня стала шлягером. Кто ты? Ты его знаешь? Ты знаешь где он?

01:26 

Саша Соколов. Между собакой и волком

У тебя есть ботинки,
Но не в этом ведь суть,
Можно ведь полботинки
Смастерить да обуть.


А еще ты — гуляка,
Помалу не пьешь,
Оттого-то собаку
Свою волком зовешь.


Катятся воды
Сами собою,
Своим путем,
Уходят годы,
А мы с тобою
Себе живем.


Процедура постепенна:
Капля медлит — егерь ждет.

01:24 

Я благодарен виски за свой багровый нос
И по его совету пальто в заклал отнес, —

Одной из всех путей-дорог
Идем мы: той, где льется грог.
Он жизнь вливает нам в сердца
И будет с нами до конца.

02:59 

Николай Некрасов "Пародии на стихи". 1844 г.

"Артишоки, вот харч благословенный,
В обед и не обед для всех бесценный,
Артишоки и вкусны, и сытны, и сладки,
Поганства в них нет, и лишь гадки
Те люди, которые мнят,
Что артишоки гадки, и их не едят!

23:22 

Шумилова Ольга Александровна

Я дотащилась до своего лежака, устало стянула бронежилет, скинула перчатки и кобуру. Закатала побуревшую от крови штанину, с трудом отдирая прилипшую ткань, прыснула антисептиком и кое-как перевязала.
Жить буду, и черт с ним, что недолго. Хватит с меня такой жизни.
"А с остальных - хватит?..." - тонкий шепоток снова тревожит душу. Добро бы решала за себя - за других ведь решаю... Предательство доверившихся - как ни посмотри. Да только по масштабу разное предательство...
И это тупик. Как на него ни посмотри.
- И что творится на этом свете, пока я его не вижу? - вдруг поинтересовался комендант, до этого молча прислушивавшийся к беготне и крикам в соседних "палатах". Я вкратце обрисовала ситуацию. Поколебалась, но спросила:
- Как вы?
- Терпимо, - он сел, уже гораздо увереннее, чем вчера. - Хотя командование прямо сейчас не приму, - и без всякой связи добавил: - Ты что, снова нарвалась на неприятности?
- Да нет, ерунда. Даже шить не надо, - отмахнулась я, машинально складывая амуницию у лежака.
- Я не о том, - он протянул руку, нашарил скальный выступ, ухватился и, поморщившись, начал медленно подниматься. - Толку от тебя там, - он кивнул на другие пещеры, - все равно никакого, так что пошли, прогуляемся. Потому что меня все чаще посещает ощущение, что вместе с глазами я лишился заодно и ног.
- Сомневаюсь, что вам это сейчас полезно, - отрезала я, но поднялась следом. Подхватила под локоть: - Будете себя так вести, пойду и скажу Ремо.
- Если не ошибаюсь, он сейчас очень занят, - с нескрываемым сарказмом сообщил комендант. - От пары шагов я не развалюсь, Птар поводил меня тут немного.
- И далеко вы ушли, фарр Торрили? - ядовито поинтересовалась я.
- Достаточно. Так что... пойдемте, фарра Морровер, - чужая рука тяжело опустилась мне на плечо. - И, Орие... - он криво улыбнулся, - смею надеяться, ты прекрасно знаешь, как меня зовут. "Раз мы так долго и продуктивно знакомы".
Я вздохнула и придержала его за пояс, когда мужчина неловко качнулся, делая первый шаг.
- Ну и зараза же ты... Этан, - я сжала губы. В конце-то концов, он сам этого хотел. Сам, сам виноват. - Хорошо, я знаю одно место, где, похоже, свидания устраивает половина форта.
Мы медленно пошли к выходу, провожаемые удивленными взглядами. Странная из нас была пара - я хромала, комендант и вовсе шатался, как лист на ветру, спасаемый от падения только тем, что намертво вцепился мне в плечо. У меня было огромное подозрение, что, если бы не приличия, собственное мужское эго и наши сложные отношения, он бы с удовольствием повис на мне окончательно. А с еще большим удовольствием вообще остался бы под одеялом.
Мы медленно доковыляли до выхода из пещеры и начали спускаться к озеру. В середине пути, чувствуя, как напрягается под пальцами его спина, я все же поняла, что кого-то переоценила - его, себя или дорогу. Судя по ругательствам, которые комендант бормотал под нос каждый раз, как спотыкался или поскальзывался - то есть постоянно, так и было.
- Ну? - прервал он наконец затянувшееся молчание.
- Что "ну"? - угрюмо поинтересовалась я, в очередной раз ловя его сзади за ремень.
- Чем ты себя изводишь до такой степени? - требовательно произнес он. В тоне привычно прорезались приказные нотки. Я сжала губы в нитку. А то я не знаю, что вы скажете, фарр комендант... что ты скажешь, учитель мой.
- ... А вы... ты думаешь осчастливить меня мудрым советом? - у меня вырвался нервный смешок. - Тогда скажи: как предавать лучше - по уму или по сердцу? Потому что я не знаю.
Странно, но он задумался. Мы наконец дошли до лабиринта и я завернула в ближайшую же пещеру. Ну и куда ему, боги мои, вообще ходить? Дубина упертая.
Только начав расстегивать куртку, я увидела, что он делает то же самое.
- Не надо, я свою постелю. Еще простуды вам... тебе не хватало для полного комплекта.
- Кто из нас здесь мужчина? - он криво усмехнулся и сбросил куртку на каменный пол. Наклонился, на ощупь расправляя складки. - Бросай свою сверху, если так хочешь.
Я постелила и уселась сверху. Комендант медленно, все еще неуверенно, опустился рядом. И неожиданно серьезно сказал:
- Не предавай. Если сможешь - не предавай никогда. Даже если это меньшее зло.
- Вопрос, к сожалению, стоит не так, - я скривила губы. - Вопрос стоит - что именно предать. Кого предать... Всех или одного.
- Одного... кого? - тихо спросил он. Я сказала. Он внезапно улыбнулся - по-настоящему, как улыбаются те, кто уверен, что все в их жизни идет прекрасно. - У нас с тобой все традиционно - ты опять меня убьешь. Только опосредованно и с кучей народа заодно.
- Что?...
- Скажи честно, ты ведь все уже решила? - я кивнула, забыв, что он меня не видит. - Я не умею переубеждать. Но скажи хотя бы, в чем дело.
Я поколебалась, но все рассказала. В глухой надежде, что чего-то не знаю...
Он замолчал надолго. Из-за повязки не так просто понять, что выражает его лицо, но когда он не хочет, чтобы это увидели, это сделать невозможно вовсе.
- Это очень странный вопрос... И я не хочу, чтобы ты шла на самоубийство. Не говоря уже обо всех прочих доводах, - его пальцы переплелись. - Но... Один раз, один-единственный раз, я, как ты выражаешься, "предал доверившегося", потому что так нужно было моей богине. То самое меньшее зло. Я сделал то, что она хотела, но после этого отвернулся от нее - навсегда. Иначе сошел бы, наверное, с ума. Поэтому... - он замолчал. - Тебе решать.
- Кого?... - тихо спросила я.
Дрогнули губы, и тут же застыли, сжавшись.
- Тебе не нужно это знать. Совсем не нужно.
Укололо сердце, болезненно и тягуче. Руки дернулись, схватили мужчину за воротник, тряхнули в странном, нелепом порыве:
- Кого?!
-... Сыновей, - наконец тихо шепнул он. - Наших сыновей.
Он гладит мои руки, судорожно сжавшиеся на воротнике рубашки:
- За это ты меня и убила. И была, в общем-то, права. Еще раз хочешь?
- С тебя хватит и того, что все-таки пошел к ней на поклон, из-за меня. Во искупление вины, так ведь?... Вот уж ирония судьбы... - я выдернула руки, сложила на коленях. - Чего еще я не знаю?... Да, кстати, и куда внезапно делся мой энергодефицит?
- Не внезапно, а уже давно, - комендант пожал плечами. - Еще когда в первый раз...лечили. Дефектные энергетические потоки мешают при передаче, так что это исправили... бесплатно.
- Бесплатно, значит, - сощурившись, я посмотрела на него. - Скажите-ка, фарр, вы знали, чем это мне грозило?
- Скажем так... - он помолчал. - Единственной альтернативой было бы тебя убить - закономерная участь тех, кто слишком много знает. В СБ из тебя бы все вытрясли в течение суток. И - да, я знаю, что несколько последних лет она собирает вампиров под любыми предлогами. Не знаю, правда, зачем, но... скажем так, я имел неосторожность не слишком корректно выразиться, когда пять лет назад мне предложили предоставить форт под некоторые нужды правительства.
- И поэтому...
- И поэтому, - твердо проговорил он. - Больше в своей жизни - ни в одной из них - я не собираюсь участвовать ни в каких предприятиях, даже правительственных, которые потом будут камнем висеть на моей совести. Лучше каторга.
Опять, как и много раз до этого, я ощущаю себя дурой. И снова понимаю, что не знаю ни этого мужчину, ни себя. И - да, я решила. И если это будет самоубийство, то кое-кого я утащу за собой, даже если придется разрывать чужое чешуйчатое горло зубами.
Мы просидели в сырой пещере еще час. Просто потому, что я не хотела оставаться одна. Говорили о ерунде, и он действительно не пытался отговаривать, хотя - и это было видно - хотелось. Обжегшись один раз так, что хватило с верхом, он зарекся советовать вообще что бы то ни было.
За полчаса до срока я пришла прощаться. Кто кого - уже, в общем-то, не важно, ведь с тобой, Тайл, мы не увидимся больше никогда.
И поэтому, когда мне навстречу вылетает радостно улыбающийся Отшельник, я просто улыбаюсь в ответ.
- Фарра, фарра, - теребит меня за рукав мальчик. - Получилось!
- Что?...
- У меня - получилось! Он очнулся!
Я оседаю на пол с ухнувшим куда-то глубоко-глубоко сердцем.
И понимаю - это и есть счастье.

23:08 

Джеральд Дарелл

Количество крупных животных в лесах Камеруна так же очень велико. Поимка их, как правило, значительно легче, чем мелких животных. Связано это прежде всего с тем, что более крупного зверя легче обнаружить.

23:06 

Шумилова Ольга Александровна


Я повернула голову, медленно, нехотя - неудержимо, смертельно хотелось спать. На меня смотрели широко распахнутые изумрудные очи, огромные, удивленные глаза ребенка.
Мне снились хрустальные горы, осыпанные снегами, горы, которые от одного касания пальцев начинали почти беззвучную песню, тихим перезвоном звучащую в ушах.
Я понимала, что замерзаю. Даже во сне.
По левую руку от меня стояла женщина в широком плаще, сером от дорожной пыли. Под накинутым на голову капюшоном парила темнота, живая и осязаемая, как дыхание. Ее рука, тонкая, почти птичья, с острыми коготками и узловатыми суставами, держала темный резной посох с навершием из раскинувшей крылья птицы. Жизнь.
Падающие снежинки обтекают туманную фигуру, застилая мне глаза. Мягким светящимся облачком горит крошечный огонек. Богиня протягивает руку со свечой к моему лицу - тонкий огненный язычок горит неровно, мечется и вздрагивает от порывов холодного ветра.
У правого плеча стоит черная тень с фонарем в руке. Рука, гибкая, сильная, затянута в перчатку черной кожи. Тень откидывает с лица капюшон, поднимает фонарь над головой, освещая молодое лицо с хищными чертами. Глаза двумя черными зеркалами насмешливо смотрят на меня. Тугая черная коса скользит по плечам и медленно падает до поясницы. Смерть.
- Чего ты хочешь? - доносится сквозь ветер едва различимым шелестом листвы.
- Чтобы не мерк свет на дорогах тех, кто со мной.
- Чего ты хочешь? - резким смешком звучит у уха.
- Знать и видеть.
Жизнь медленно качает головой и протягивает руку со свечой, указывая вниз. У наших ног плещется море, багрово-серое, как отблеск бури. Волны подхватывают блеск свечи и уносят его к горам, туда, где садится солнце.
- Для них нет иных дорог. Только эта, - шелестит листва.
Богиня птицей взмахивает рукавами и растворяется в метели.
- Ты хотела видеть? Смотри!... - Смерть смеется резким смехом и бросает фонарь с обрыва вниз - в бурную воду.
Старинный фонарь не дает света, не дает бликов - лишь заставляет отступить темноту. С тихим плеском он уходит под воду. И темнота отступает.
Мягкие золотистые блики от погасшей свечи на неспокойной воде струятся, перетекают, наливаются кровавыми пятнами.
У моих ног плещется море, море крови.
- Ты хотела знать?... Знай! - богиня смеется, сверкая белоснежными клыками, и одним взмахом руки заставляет море застыть грудой красных скал. - Я не отказываю своим детям. Никогда!
Красные скалы накрывает метель. Кутает мягкими снежными полотнами, сковывает льдом и холодными ветрами. Я смотрела сверху, с огромной высоты, и узнавала эти горы.
Я видела. Я знала.
- На пути к Знанию я не принуждаю никого. Помни... - богиня прикладывает палец к губам и рассыпается ворохом огненных искр.
Я помню, Первая из Звезды, Мать Истины.
Недаром Смерть считается самой жестокой из богов - она не принуждает никого и никогда не лжет.

19:59 

«Язык цветов» Ванесса Диффенбах

Я подошла, но не села.
– Рододендрон, – требовательным голосом спросила я, как когда-то Элизабет.
– Предупреждение.
– Омела?
– Преодоление всех препятствий.
Я кивнула и продолжила:
– Львиный зев?
– Вероятность.
– Тополь белый?
– Время.
Я снова кивнула и высыпала на стол несколько цветков чертополоха, которые собрала по пути.
– Чертополох обыкновенный, – проговорил он. – Мизантропия.
Я села. Это был экзамен, и он его сдал. Мое облегчение было огромным, несоизмеримым с этими пятью простыми ответами. Вдруг почувствовав страшный голод, я взяла из коробки пончик с кленовым сиропом. За день я не проглотила ни крошки.
– Но почему чертополох? – спросил он и тоже взял себе один, с кремовой начинкой.
– Потому что, – ответила я с набитым ртом, – это все, что тебе нужно знать обо мне.
Дожевав пончик, он принялся за другой. Потом покачал головой:
– Это неправда.


– Лесной орех, – сказал он. – Примирение. Почему не мир?
– Потому что традиционно семейство березовые веками было разделено на два: березовые и лещиновые. Лишь недавно они стали подгруппами одного семейства, – объяснила я. – Что это, если не примирение?
Грант опустил взгляд, и по его выражению я поняла, что он и без меня знает историю этих семейств.
– Тебя не переспоришь.


– Дарила кому-нибудь красную розу? – спросил он. Я взглянула на него так, будто он пытался отравить меня наперстянкой. – А розу столистную? Мирт? Гвоздику? – допытывался он.
– Признание в любви. Любовь. Чистая любовь, – уточнила я, чтобы убедиться, что нет расхождения в смыслах.
Грант кивнул:
– Ответ: нет, нет и нет.
Я сорвала бледный бутон цвета стыдливого румянца и один за другим принялась отрывать лепестки.
– Я скорее чертополохо-пионово-базиликовая девушка, – сказала я.
– Мизантропия, гнев, ненависть? – ответил Грант. – Хм…
Я отвернулась:
– Сам спросил.
– Парадокс получается, тебе не кажется? – Грант смотрел на розы, окружавшие нас со всех сторон. Все цвели, и ни одна не была желтой. – Ты так интересуешься языком романтического общения, созданным для влюбленных, чтобы высказывать свои чувства, однако используешь его для того, чтобы выражать враждебность.

22:57 

The Big Chill

— У меня ощущение, что я никогда не бываю одна в собственном доме. То там Ричард, то дети, то домработница. Помнишь, крысы в лаборатории начали беситься, когда их лишили своего угла?
— Они тоже с тобой живут?

День и ночь – сутки прочь.

главная